Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

bw ny

Lyke-Wake Dirge

Что ж, немного страшненьких колыбельных, и можно спать идти. Какие сны в том вечном сне приснятся?
В переводе Маршака звучит совсем не жутко, не для Матушки-Гусыни, конечно, но вполне пристойно:

Collapse )

Но к чему нам бодрость перед сном, нам бы замогильное что-то, "мятежные воды Шэннона", опять же, "снег падал по всей Ирландии" и все эти "Мёртвые" дублинцы -- вот что приходит на ум прежде всего. Спокойных снов.



Да, вот текст (мне всё это древнее на слух не воспринять):

Collapse )

Ну а за полным текстом и древней историей песни идём в Википедию по ссылке: http://en.wikipedia.org/wiki/Lyke-Wake_Dirge
2 shadow

"великое избавление" 1914

"Кто не видел Европы до 1789 годa, тот не знaет, что тaкое рaдость жизни, говaривaл Тaлейрaн. Никто, конечно, не осмелится зaменить в этом изречении год 1789 нa 1914. Но, несомненно, со времен фрaнцузской революции не бывaло тaкого крушения всех ценностей. Бог весть, сколько прaвителей и прaвительств рухнуло при этом землетрясении, a те, что уцелели, из кожи вон лезут, стaрaясь и дaльше удержaться при помощи древних, испытaнных методов - угнетения и преследовaний. И, однaко, четырнaдцaтый год приветствовaли кaк великое избaвление, кaк очищение от пороков, будто бы порожденных мирной жизнью! Боже прaведный! Три дня торжествa победителей порождaют столько пороков и несчaстий, сколько тaк нaзывaемым рaзврaтителям родa человеческого не рaзвести и зa тысячу лет. Нынешняя молодежь диву дaлaсь бы, прочитaв весь тошнотворный вздор, который писaли в четырнaдцaтом - пятнaдцaтом годaх в Англии, дa и во всех воюющих стрaнaх, кроме Фрaнции, где прaктически вообще ничего тогдa не печaтaли. (Впрочем, фрaнцузы с тех пор с лихвой нaверстaли упущенное.) "Нaши доблестные воины" должны были вернуться домой - скоро, очень скоро! - очищенные и облaгороженные резней и вшaми, и дaть жизнь поколению, исполненному еще большего блaгородствa, и этому поколению предстояло пойти по стопaм отцов. Должно было совершиться великое возрождение религиозного духa, ибо мысли людей теперь обрaщaлись от всего суетного и безнрaвственного к серьезному и возвышенному. У нaс должнa былa появиться новaя, великaя литерaтурa, - отсюдa мнимaя популярность "военных поэтов"253, которaя сводилaсь к тому, что родителям убитых солдaт предлaгaлось рaскошелиться нa пятьдесят фунтов (хвaтило бы и пятнaдцaти), чтобы тиснуть в печaть убогие вирши, достойные внимaния рaзве что в узком семейном кругу. Мы должны были… но, прaво, у меня не хвaтaет мужествa продолжaть. Пусть те, кого интересует человеческое тупоумие, зaглянут в комплекты тогдaшних гaзет…"

-- Ричард Олдингтон
"Смерть героя" (1929)
2 shadow

"Любить человека" ( Герасимов, 1972)

Трудно жить. Всё хочешь как лучше... а трудно.
любить человека

"Любить человека" -- второй тяжелейший фильм этого года. Вот эта его немногословность, актёры, у которых глаза выражают больше, чем любое слово (как, как вообще это можно играть?..), какая-то бездонная красота Веролайнен, и Солоницын, существующий вне мира, но и очень же, до боли, внутри него. Весь киноязык, начиная уже с титров, совершенно прорывный (на мой взгляд), но и очень же подчёркивающей своё время. Очень простой (в значении "очищенный от", а значит, действительно сильный) режиссёрский ход сравнения через показ одного и того же, но через промежуток действия всего фильма (вот уж где действительно развернуться на тему давнишней статьи "Образ -- понятие -- образ") -- и тема. Тема, которая выживает в любом обрамлении, когда она показана с этой глубиной, такими глазами, таким молчанием, такими беззвучными словами. И очень, конечно, тяжело потому смотреть. И невозможно не. Потому что всё оголено -- при том, что ничего не сказано.
Ну и так, заметилось мимоходом -- примером прогрессивного архитектурного проекта там в одной сцене подробно показывается строящийся ДАС. Есть возможность увидеть, какими были комнаты изнутри, что вообще задумывалось о здании до того, как он стал нашим когда-тошним мгушним прибежищем. Ну и вообще, когда главные герои фильма архитекторы -- для меня это практически верх недостижимого иделала (у меня очень особенное отношение к архитектуре). Впрочем, всё это неважно. Важно -- любить человека.
kiss iv

год 2000

Не в каком-то ином, а в 2000-м году Борис Рыжий написал вот такие стихи:

***
Ничего не надо, даже счастья
быть любимым, не
надо даже теплого участья,
яблони в окне.
Ни печали женской, ни печали,
горечи, стыда.
Рожей — в грязь, и чтоб не поднимали
больше никогда.

Не вели бухого до кровати.
Вот моя строка:
без меня отчаливайте, хватит,
— небо, облака!
Жалуйтесь, читайте и жалейте,
греясь у огня,
вслух читайте, смейтесь, слезы лейте.
Только без меня.

Ничего действительно не надо,
что ни назови:
ни чужого яблоневого сада,
ни чужой любви,
что тебя поддерживает нежно,
уронить боясь.
Лучше страшно, лучше безнадежно,
лучше рылом в грязь.

И в том же 2000-м ещё вот такие:

***
Не покидай меня, когда
горит полночная звезда,
когда на улице и в доме
все хорошо, как никогда.

Ни для чего и низачем,
а просто так и между тем
оставь меня, когда мне больно,
уйди, оставь меня совсем.

Пусть опустеют небеса.
Пусть станут черными леса.
Пусть перед сном предельно страшно
мне будет закрывать глаза.

Пусть ангел смерти, как в кино,
то яду подольет в вино,
то жизнь мою перетасует
и крести бросит на сукно.

А ты останься в стороне —
белей черемухой в окне
и, не дотягиваясь, смейся,
протягивая руку мне.
2 shadow

Лето прошло, и началась зима

Вот и кончилось лето — как тихо оно шелестело
на прощанье листвой. Потому и стою оробело
в голом сквере моём, на засыпанной снегом дорожке,
по колено в любви и тоске. Подожди хоть немножко,
хоть немного, прошу. Я еще не успел оглядеться
и прижаться щекой. Потому и хватаюсь за сердце,
что не видел цветов твоих синих, и желтых, и алых —
не срывал их в бою комарином, в руках не держал их.
Думал всё, что успею ещё, добегу и успею,
На последней пустой электричке доеду, успею.
Оказалось, что я опоздал. Оказалось иначе.
Потому и за сердце держусь я. И видимо, плача:
«Всё могло быть иначе, неделю назад оглянись я —
и цветы и, не знаю, такие зеленые, листья.»

-- Борис Рыжий
1996


Как накаркала. Сегодня первый снег. И раз уж в эти дни читаю всего Бориса Рыжего, а он, кажется, самый осенний поэт из известных мне (как Г. Иванов самый синий поэт. В смысле у него масса синего цвета в стихах, а у БР масса осени), а также очень снежный. И вот к утреннему снегу его "Зима":

Зима

Каждый год наступает зима.
Двадцать раз я ее белизною
был окутан. А этой зимою
я схожу потихоньку с ума,
милый друг. Никого, ничего.
Стих родившись, уже умирает,
стиснув зубы. Но кто-то рыдает,
слышишь, жалобно так, за него.

…А когда загорится звезда —
отключив электричество в доме,
согреваю дыханьем ладони
и шепчу: «Не беда, не беда.»
И гляжу, умирая, в окно
на поля безупречного снега.
Хоть бы чьи-то следы — человека
или зверя, не все ли одно.

1996
2 shadow

(no subject)

В день своего 70-летия Станиславский оторвал клочок от бумаги, в которую были завёрнуты цветы, и по просьбе артистки Тихомировой что-то быстро написал ей на память.
Вот эти слова:
Долго жил. Много видел. Был богат. Потом обеднел. Видел свет. Имел хорошую семью, детей. Жизнь раскидала всех по миру. Искал славы. Нашёл. Видел почести. Был молод. Состарился. Скоро надо умирать.
Теперь спросите меня: в чём счастье на земле?
В познании. В искусстве и в работе в постигновении его.
Познавая искусство в себе, познаёшь природу, жизнь мира, смысл жизни, познаёшь душу -- талант!
Выше этого счастья нет.
А успех?
Бренность.
Какая скука принимать поздравления, отвечать на приветствия, писать благодарственные письма, диктовать интервью.
Нет, лучше сидеть дома и следить, как внутри создаётся новый художественный образ.
1933 -- 20 --1. 70 лет жизни.

-- А. Эфрос
"Продолжение театрального романа" -- М.: 1993
clockfot

JDS

Очень молодой человек проходит через адище (адище!) Хюртгенского леса. Думая, что всё пока закончено (потому что и половины такого живому человеку до конца жизни с излишком), но не успев и отдышаться, он попадает под Арденны. Однако остаётся не просто жив, но даже цел. Далее, этот человек, служивший, в общем-то, в американской контрразвдке, но всё-таки будучи молодым и, возможно, к тому моменту ещё оставаясь хоть чуточку идеалистом (хотя трудно себе это представить, но дальнейшее убеждает нас в том, что идеализм имеет очень широкие границы. Или ад-- немыслимые)... так вот этот человек участвует в освобождении Дахау. О том, что творилось в немецких лагерях смерти, он не просто не знал, ну что-то там понаслышке, как многие не непосредственные участники, но в общем, в силу молодости и внутренней интеллигентности что ли не подозревал даже что и до какой степени творилось там на самом деле. Да европейцы-то далеко не все знали, а тут вообще -- Америка. Ну и вот, дней за 14 до собственно операции их 12-тый полк (понёсший самые большие потери из всей американской армии за всё время участия страны в войне) получает наспех напечатанные буклетики о том, к чему стоит быть готовым и что, вроде бы, творили в концлагерях (а проверенных данных, понятно, не было). Можно и не упоминать о том, что информация из буклета и на милю не приближалась к правде. В смысле степени ужаса. И вот этот солдат всё это видит. После, вспомним, Хюртгенвальда и Арденн. Даже после Хюртгенвальда и Арденн. В общем, Дахау освобождён, всякие там сопутствующие дела контрразведовательные, далее война заканчивается. И тут, казалось бы, после 3-х с половиной лет чаяний о мире и доме, после полного и совсем безрадостного внутреннего перерождения, после совершенно законного и очень желанного права вернуться в Нью-Йорк (пусть и уже достаточно антисемитский -- а наш солдат был в половину евреем, кстати -- но всё-таки дом, да к тому же не самый бедный, даже очень не бедный, ибо отец умудрился во время Депрессии удержаться на плаву, и неплохо) наш герой пишет матери, что он не вернётся домой. Нет, он выбирает остаться в Германии. Служит в своей контрразведке. Как раз в городе Нюрнберге, аккурат во время процесса. Потом он женится на немке (что вообще-то было американским военнослужащим запрещено), заводит ризеншнауцера. Через время выправляет жене французский паспорт и всё же едет в Америку. Дальше развод, ну и всякое там жилое-былое. Через долгие-долгие годы и попытки он оттачивает мастерство и всё-таки печатается в "Нью-Йоркере". Потом он издаёт роман, рукопись которого прошла с ним все окопы, меняясь и разрастаясь, и становится третьим, замыкающим Большую Тройку великих американских писателей, которые, собственно, и составляют культуру этой страны. Один из них был его кумиром, второй во время войны стал другом. Роман, на мой взгляд, не самый удачный, во всяком случае, читать его надо строго до 16-17 лет (вот тогда да, тогда, думаю, вещь). Но после этот человек становится Великим Затворником, самым, пожалуй, настоящим из всех , чьё имя известно широкой публике. Собственно, те немногие факты, что я тут привела -- это почти всё, что о нём известно с той или иной степенью достоверности. Он поселяется в Корнише рядом с лесом. Жена, дети -- всё это второстепенно. Он начинает работу над самым главным своим творением, над тем, что стало неотделимой его частью -- и лишь молодости мы можем быть благодарны за то, что он всё-таки опубликовал часть того, что создал. В 1965 году он совершил последний акт публичного душеизлияния, выпустив последнюю свою повесть. После он писал только в стол. Не публиковал ничего. Вообще. Интервью? Их всего-то несколько штук за всю жизнь, пальцев рук хватит, и половина добыта обманом (т.е. когда человек не знал, что беседует с репортёром). Фотографии? Широко известны даже меньше, чем пальцев на обеих руках. Снято, разумеется, больше, но он позаботился о том, чтобы они остались либо у автора, либо у него самого. Он писал всегда. Умер в 91 год, совсем недавно. Писательство было его медитацией. А медитация не нуждается в публичности, даже наоборот. Но говорят, что в 2015 году к издателям перейдут права на публикацию аж пяти его книг, написанных после 1965 года! Впрочем, такими новостями читающий мир кормят уже давно, десятки лет. Но кто знает? Всё-таки это человек, создавший Глассов. Глассы, Глассы. И прикасаться к ним опасно, и отойти от них немыслимо.

А, ну и чтобы вернуться к культуре.
"Я увяз в высокопарном наукообразии. Принялся навешивать ярлыки на симпатичных мне авторов... Если уж писателю приходится говорить о литературе, то ему надлежит встать и внятно, громким голосом перечислить тех писателей, которых он любит... Мои любимые: Кафка, Флобер, Толстой, Чехов, Достоевский, Пруст, О'Кейси*, Рильке, Лорка, Китс, Рембо, Бёрнс, Эмили Бронте**, Джейн Остин, Генри Джеймс, Блейк, Кольридж".
цит. по Кеннет Славенски "Дж.Д.Сэлинджер. Идя через рожь." (Kenneth Slawenski J.D.Salinnger. A Life Raised High -- оригинальное название, в контексте другой и более важной повести, намного удачней.)

*никогда не читала и даже не слышала. Исправить.
** не понимаю!! Почему Эмили, когда есть Шарлотта??
dormouse

"познай самое себя и намели кофе на семь недель"

- Знаете, о чем я думаю? Я думаю вот о чем: мачеху и сестриц позвали на бал, а меня - нет. С ними будет танцевать принц, а обо мне он даже и не знает. Они там будут есть мороженое, а я не буду, хотя никто в мире не любит его так, как я! Это несправедливо, верно? <...> Натирая пол, я очень хорошо научилась танцевать. За шитьем я очень хорошо научилась думать. Терпя напрасные обиды, я научилась сочинять песенки. За прялкой я их научилась петь. Выхаживая цыплят, я стала доброй и нежной. И ни один человек об этом не знает. Обидно! Правда? <...> Мне так хочется, чтобы люди заметили, что я за существо, но только непременно сами. Без всяких просьб и хлопот с моей стороны. Потому что я ужасно гордая, понимаете? <...> Неужели этого никогда не будет? Неужели не дождаться мне веселья и радости? Ведь так и заболеть можно. Ведь это очень вредно не ехать на бал, когда ты этого заслуживаешь! Хочу, хочу, чтобы счастье вдруг пришло ко мне! Мне так надоело самой себе дарить подарки в день рождения и на праздники! Добрые люди, где же вы? Добрые люди, а добрые люди!

Пересматривали сейчас с детьми "Золушку" Кошеверовой, 1947 года (не раскрашенную версию, разумеется). Какая она целиком и в каждом моменте замечательная! Конечно, хохотали, как безумцы. В итоге пришлось время сна чуток сдвинуть, потому что нельзя было не продлить удовольствие и не прочитать им вслух Шварца. Ну дивно хорошо ведь!

Конечно, не могла не вспомниться новогодняя сценка в 3 классе, я показывала фотографию (а принцем был мальчик Денис. На фото 1 класса -- 2 ряд, 3 слева. Совсем не Консовский... :) "Отношений" не было.)
Вот она, "моя" сценка (начинается с 3"37. К сожалению, на ЮТьюбе только цветной вариант):

До сих пор помню: "Принцессы все ломаки." :)

А сцена в волшебной стране!Это же загляденье, какой принц в ней :) Бог с ними, с песенками! Интонации, взгляды -- вот что. И, естественно, это вечное "надеюсь, сами Вы поймёте, что со мной". Да что ж они уже тогда такие ленивые были! Ну да это девочковое. Но вот это вот, как Гарин разговаривает с солдатами -- это шедевр. Мы с Ганищем весь вечер ходим: "Это бывает..." :)

Ну и Фаина Георгиевна просто не обсуждается даже. Это вне времени. Каждая реплика. "Эх, жалко - королевство маловато, разгуляться негде!" :))) Ой, не могу без смеха писать.

В общем, "ну вот, друзья, мы и добрались до самого счастья" (интонация короля бесподобная! не счастье, а полный аллескапут получился :) ). Если давно не пересматривали -- потратье вечерок. Столько радости, столько улыбок, настроения. И дети его оценят, поверьте. Дети очень хорошо понимают юмор и хороший кинематограф. Такое -- не устаревает.
2 shadow

Рильке ("Дуинские элегии" 6,7)

Элегия шестая
...
Длительность не тревожит героя. Его бытие — восхожденье.
...
Превозмогать, выбирая.
...
Ибо пронесся герой сквозь жилища любви.
Сердце каждым ударом своим поднимало героя.
Отвернувшись уже, он стоял на исходе улыбок — иначе.
...

Элегия седьмая
...
И поняла бы весна: ни одной не отыщется точки,
Где бы не раздавалось предвестье. Сначала
Маленький вопросительный возглас, в ответ на который
Возрастающей тишиною молчит утвердительно день.
...
А перед всем этим — лето.
...
Ночи прежде всего! Высокие летние ночи.
Звезды прежде всего! Звезды земные.
После смерти узнать бы, что нет им вправду числа,
Всем этим звездам: попробуй, попробуй забудь их!
...
Разве судьба не сгусток нашего детства?
...
Ниспослан был каждой свой час, пускай даже меньше
Часа — какой‑нибудь вневременной промежуток
Между мгновений, когда обладаешь
Всем. Бытие. Жилы полны бытия.
...
Нам нужно
Явного и полновесного, тогда как явное счастье
Познать нам дано лишь во внутреннем преображеньи.

Нет вселенной нигде, любимая, кроме как в нас.
Жизнь, преображаясь, идет, и внешний мир убывает.
...
Стало быть, не упустили
Мы пространств, этих наших пространств.
(Как должны быть огромны они, если тысячелетья
Нашего чувства заполнить их не смогли.)
...
Как рука,
Крик мой протянут. Ладонью,
Готовой схватить, зашитой и предупрежденьем
Остается он перед тобою,
Непостижимый.
  • Current Music
    Heinichen JD - Dresden Concert – "Concerto in C major Seibel 211. 3 Adagio"
  • Tags
    ,
2 shadow

и опять -- ...

Не ворчи, мой кот-мурлыка,
В неподвижном полусне:
Без тебя темно и дико
В нашей стороне;
Без тебя всё та же печка,
Те же окна, как вчера,
Те же двери, та же свечка,
И опять хандра...

-- Фет
1843